English version

Поиск по сайту:
АНГЛИЙСКИЕ ДОКИ ЗА ЭТУ ДАТУ- Auditing Procedure 1956 (GAP-07) - L560901D
- Games Conditions Vs. No-Games Conditions (GAP-04) - L560901A
- Group Processing - Keep It From Going Away (GAP-06) - L560901C
- Third Dynamic Application of Games Principles (GAP-05) - L560901B
- Universe (GAP-08) - L560901E

РУССКИЕ ДОКИ ЗА ЭТУ ДАТУ- Вселенная (КИ 56) - Л560901
- Применение Принципов Игр к Третей Динамике (КИ 56) - Л560901
- Процедура Одитинга 1956 Года (КИ 56) - Л560901
- Состояния Игр и Состояния Не-Игры (КИ 56) - Л560901
- Удержите Его от Удаления (КИ 56) - Л560901
СОДЕРЖАНИЕ ПРОЦЕДУРА ОДИТИНГА 1956 ГОДА
1956 КОНГРЕСС ИГР

ПРОЦЕДУРА ОДИТИНГА 1956 ГОДА

Лекция, прочитанная 1 сентября 1956 года

Спасибо.

За последний год была проделана огромная работа в различных областях, и, возможно, вам хотелось бы узнать кое-что об этом. Вы хотели бы узнать кое-что об этой работе? (аплодисменты)

Спасибо.

Год назад я уехал из Вашингтона, намереваясь пробыть за границей несколько недель. Что ж, я оказался за границей, и я обнаружил там кое-что весьма примечательное. Я обнаружил, что с тамошними кейсами работать труднее, чем с кейсами в Америке. Я нашел один предмет, который очень, очень сильно заинтересовал меня; воздействие, которое оказывает на людей современная война. Но я обнаружил за границей кое-что еще; я обнаружил, что там я могу очень легко получить превосходные услуги за плату, которая мне по карману. Это имело очень большое значение.

Так что я сел и принялся за работу. И первое, что было разработано сразу же после открытия «не знать», после открытия первого и второго постулатов здесь в Вашингтоне, — это коммуникационный мост. И я обнаружил, что придумать какой-нибудь процесс очень, очень легко (мы всегда это знали), я обнаружил, что придумать процесс гораздо легче, чем добиться, чтобы его провели кому-то. Можно даже сказать, что когда вы пытаетесь добиться, чтобы кому-то провели то, что является настоящим процессом, вы сталкиваетесь с некоторыми трудностями.

В прошлом году я решил разобраться почему… почему? Знаете, в сфере душевного исцеления существовала одна давняя традиция (это старая сфера деятельности, про нее не вспоминали все эти годы)… но существовала такая традиция, и она заключалась в том, что «некоторые целители обладали особым даром проникать в суть проблемы, они обладали особым талантом, они могли с помощью некоего личного магнетизма устранять аберрации у людей». Существовала такая вот традиция.

Вы знаете, что Дианетика была полностью дискредитирована в сфере психологии и психиатрии, потому что эти ребята сказали: «Очень вероятно, что Хаббард может добиться таких результатов у своих пациентов…» Они даже не знали, что я не практиковал. «Очень вероятно, что он может добиться таких результатов… но это потому, что он обладает магнетизмом или какими-то еще личностными качествами, которые и дают ему способность проникать в суть вещей». И они говорили это людям; это действительно так. Некоторые из вас слышали это. Они говорили людям, что именно поэтому Дианетика и работает, когда она работает, но что как наука она не существует, что это просто попытка дать объяснение так называемой «способности проникать в суть вещей».

Что ж, спустя пять лет, в октябре 1955 года я решил изучить то, что называется

=«способностью проникать в сущность вещей». Почему один человек добивается результатов при работе с преклиром, а другой — нет? Почему? Это было большое=исследование, но я со своим обычным оптимизмом думал, что смогу завершить всю эту работу за несколько недель.

И вот я рассказываю вам об этом спустя год.

Во-первых, у нас появился коммуникационный мост. Что такое коммуникационный мост? Это мост между одним состоянием бытия и другим. Это мост между созданием и разрушением в любом цикле действия. Цикл действия — это «создание — выживание — разрушение». Каким образом мы переходим к другому циклу действия?

Например, мы проводим человеку какой-нибудь процесс, мы проводим ему хороший процесс, который называется «Рыбы плавают?» О, кому-нибудь знаком этот процесс? Это очень эффективный процесс. Я расскажу вам о нем забавную историю через минуту.

Итак, я упорно работал, пытаясь найти переход от одного цикла действия к другому. Мы начинаем работать с преклиром, мы спрашиваем его: «Рыбы плавают? Рыбы плавают? Рыбы плавают?» Мы устраняем задержку общения, которую вызывает процесс… мы сглаживаем ее… и мы считаем, что процесс уже дал все, что от него можно ожидать; вот так все просто.

Так вот, каким образом мы переходим от завершающей части одного процесса к следующему? Для этого требуется мост. Вам нужно закончить предыдущий процесс, удостовериться, что для преклира сессия продолжается, и начать новый процесс.

Давайте посмотрим на это более внимательно. Другими словами, если вы сгладили проводимый процесс, то для преклира это означает, что вы подошли к концу сессии, поскольку процесс проведен и больше в нем ничего нет. На этом данный процесс заканчивается. Так что для преклира это «конец сессии», и можно ожидать, что он в какой-то степени выйдет из сессии.

Хорошо, каким образом вы переходите от одного состояния жизни к другому? Вы должны объявить о том, что одно действие подошло к концу, что это состояние все еще продолжает существовать и что вы собираетесь выполнить какое-то новое действие.

Это происходит таким вот образом: все делается на основе согласия, этот мир существует, потому что мы соглашаемся с тем, что он существует, следовательно вам нужно получить согласие преклира по поводу того, что через одну, или две, или три команды вы закончите этот процесс. Вы думаете об этом. Вас интересует, как к этому отнесется преклир, вы думаете об этом, и вы спрашиваете преклира: «Вы не против, если мы выполним еще парочку команд и закончим этот процесс? Вы не против?»

Преклир говорит: «Ладно» или «Против». Если он говорит «Против», вам придется продолжить.

Ладно.

Так вот, вы переходите к следующему шагу, вы предупредили об этом преклира, вы не стали резко его останавливать, и затем вы говорите ему: «Ну, хорошо, мы закончим с этим. Ну, как вы? Как у вас дела?»

Вы не спрашиваете его, как он себя чувствует, поскольку это приводит к восприятию «как-есть». С таким же успехом вы могли бы спросить его «Как вы плачете?», наряду с «Как вы себя чувствуете?». Это просто другой уровень шкалы тонов.

Так вот, вы говорите: «Как у вас дела? Ну, как?», и он отвечает: «То-то и то-то, так-то и так-то».

Для чего вы делаете это? Вы как бы говорите: «Послушай… послушай, преклир, я все еще здесь; ты все еще здесь; комната все еще здесь». И вы говорите это ему, когда спрашиваете:

И преклир рассказывает вам об этом в течение пары секунд. И потом вы говорите:

И вы говорите:

Это коммуникационный мост. Благодаря ему преклир остается в сессии… крометого, он не позволяет снизиться обладанию преклира.

Что ж, все это очень ловко делается. В нашем распоряжении был ряд процессов; мы обнаружили, что одиторы одитируют гораздо лучше, когда они понимают, что представляет собой эта штука, называемая мостом. И вот что во всем этом забавно: каждая сессия начинается с полумоста. Вторая часть моста используется в начале сессии, а первая часть моста используется при завершении всей сессии.

Это можно было бы сделать таким образом. Вы говорите:

Хорошо, в конце… в конце сессии вы используете первую часть моста. Вы говорите: «Я думаю… я думаю о том, чтобы закончить эту сессию после того, как я задам вам еще два или три вопроса, вы не против?»

И он отвечает вам. Вы: «Рыбы плавают?» — он отвечает вам; «Рыбы плавают?» –

и вы говорите:

И вы говорите:

– Ну… э…

Вы знаете, что задержка общения на этом процессе немного сглажена, и вы понимаете, что преклир, должно быть, находится немного не в настоящем времени, так что вам нужно сделать просто что? Вам нужно использовать оставшуюся часть коммуникационного моста, начать новую сессию и завершить все это. Каким образом вы это делаете? Вы не говорите просто… вы видите, что у преклира затуманено сознание, так что вы говорите:

Нет, это неправильно. Так вы шокируете его, вы испугаете его, и он застрянет в сессии из-за этого внезапного изменения.

Итак, что вы делаете… он говорит:

– Ну…

И довольно скоро преклир снова начинает осознавать свое окружение, и вы говорите:

Так что вы говорите… вы просите преклира:

Понимаете? Понимаете, что представляет собой коммуникационный мост?

Если представить мост в виде некоего механизма, который выглядит примерно вот так… Вот это область процессинга, понимаете, это область процессинга. Видите, это две области процессинга, а вот это просто область «ты здесь и я здесь». Понимаете? Так что, мы переходим… мы завершаем область процессинга, и начинаем вот здесь.

Так вот, когда же мы начинаем саму сессию, сама сессия выглядит примерно так… она выглядит примерно так. Вот на этом отрезке «мы вместе с преклиром», а вот это область процессинга, и не имеет значения, сколько коммуникационных мостов мы используем здесь, в конце концов получается что-то вроде этого. И вот здесь «мы снова вместе с преклиром», понимаете? Здесь вы заканчиваете. Итак, это сессия. А это… а это мост как таковой. Мы всегда пытались перейти через мост в старой Книге Один, и вот он этот мост.

Так что как бы то ни было, если вы знаете эти уловки, используемые в одитинге, то вы на самом деле умеете разговаривать с людьми так, чтобы они вас слушали.

Вы можете встретить кого угодно, поговорить с кем угодно, если вы используете коммуникационный мост. Каким образом вы можете использовать коммуникационный мост, когда разговариваете с кем-то? Вы только что разговаривали с человеком о большом пожаре и так далее. Вы говорите:

Но вот вы как одержимый обсуждаете с человеком пожары, пожары, пожары, пожары… а потом вы неожиданно говорите: «Наводнения — это тоже плохо».

Но еще хуже, если вы разговариваете с человеком о бизнесе и вдруг говорите:

«А эта девушка правда симпатичная». На самом деле этот человек выйдет из общения с вами, потому что у вас с ним нет согласия по поводу темы общения. Поэтому вы подводите к концу тему, которую вы обсуждали и по поводу которой у вас было согласие. Вы говорите: «Мы все еще беседуем, не так ли?» — и начинаете новую тему.

Так вот, продавец, действуя таким образом, зачастую обнаруживает кое-что очень странное. Он может легко продать человеку, например, бритвы, но потом он неожиданно начинает предлагать ему стиральную машину. Человеку нужны были бритвы, он купил несколько штук, и ему, как кажется на первый взгляд, не нужна стиральная машина. Но на самом деле здесь произошло нечто совершенно другое. Этот человек не принимал участия в разговоре о стиральных машинах. Он принимал участие в разговоре о бритвах. Если они разговаривали о бритвах и между ними происходило общение на эту тему, то, конечно, существовала определенная линия, по которой этому человеку можно было передать бритвы, понимаете. Но нет никакой такой линии, по которой можно было бы передать этому человеку стиральную машину! Он не принимает участия в разговоре о стиральных машинах. Вы понимаете, как это используется?

Знаете, когда вы используете все эти механизмы общения в повседневной жизни, это дает совершенно поразительные результаты. Если вы хорошо одитируете и если вы знаете все эти механизмы так, что вы можете совершенно спокойно их использовать… все равно, когда вы учитесь делать что-то, это не происходит таким образом: «Так, посмотрим, куда… куда я должен положить свои большие пальцы? Нужно ли…?» Понимаете? «Что мне делать с руками?» Понимаете, такого рода вещи.

Если мы… если мы знаем… если мы знаем свой предмет, то нам не нужно делать на этом очень большой акцент. В этом нет ничего нового; мы можем использовать это.

Это как если вы впервые садитесь за руль какой-то машины. Вы часто сбиваете колпаки с колес о бордюр или что-то в этом роде. Вы никогда не делали этого раньше, это просто новая машина.

Так вот, когда вы способны по-настоящему использовать различные формулы общения, вы можете делать невероятные вещи, разговаривая с человеком, особенно если он не саентолог. И вы можете делать странные вещи, даже когда разговариваете с саентологом. В этом случае вы просто пропускаете некоторые шаги. И он: «Ззззззз».

Но это не просто что-то, что мы придумали. Это и есть то единственное, что отличает данный предмет от всех остальных. Это не просто что-то, что было придумано, чтобы мы могли знать кое-что об этом. Нет, здесь мы имеем дело с чем-то другим, мы имеем дело с чем-то совершенно другим. Поговорите с каким-нибудь человеком в этом обществе, он то и дело фыр, фыр, фыр, фыр, фыр, фыр, фыр, фыр:

«Там все плохо. Здесь все плохо. Где-то еще все плохо».

Что касается общения, то если вы хотите оставаться в общении с этим человеком, он… у вас есть выбор: фыркать или быть саентологом. Так вот, вы можете быть саентологом, при этом вам не обязательно проводить человеку сессию, для этого вам нужно просто «перефыркать» его!

Он делает что-то, чтобы создать следствие в отношении вас. Из-за этого вы оказываетесь в состоянии не-игры. Вы понимаете? Так что вы просто, знаете, (пток!) переворачиваете все это в другую сторону, и он говорит:

Вы говорите:

Другими словами, вы используете общение и приводите… кто-то пытаетсяпривести вас в состояние не… Понимаете, вы можете говорить с кем угодно на какую угодно тему, если этот человек не пытается превратить все это в какую-то суперигру, в которой он пытается поставить вас на место и полностью остановить! Понимаете. Он пытается как следует зафиксировать вас. Знаете, фыр, фыр, фыр. Ну, ладно.

Итак, этот человек разговаривает с вами не для того, чтобы сообщить вам что-то, не для того, чтобы приятно провести с вами время, не для того, чтобы насладиться вашей компанией, а просто для того, чтобы разнести вас в пух и прах, разнося в пух и прах кого-то еще. Понимаете? Ха-ха! Просто «перефыркайте» его. Этот человек хочет находиться в состоянии игры… приведите его в состояние игры со своей точки зрения, и он окажется в состоянии не-игры, он остановится. Вы понимаете?

Вы всегда можете прекратить игру; это самое легкое. Тем не менее первое, что вам нужно сделать, чтобы прекратить игру, — это выяснить, какая игра имеет место.

Очень часто в организациях я… какой-нибудь штатный сотрудник… который занимает какой-нибудь руководящий пост или что-то в этом роде в Лондоне или здесь… он смотрит на меня и говорит:

Что мы делаем? Этот парень-репортер разносил нас в пух и прах тем или иным образом. Он говорил то, что он не должен был говорить и о чем в любом случае не имел никакого представления, и он пытался раздавить нас тем или иным образом, так что мы просто находим хороший способ изменить это следствие на противоположное.

Теоретически, мы теперь должны ненавидеть его. Мы не должны иметь с ним ничего общего, понимаете. Но мы посылаем за ним! Вы обнаружите, что держать пост

Мы посылаем за ним, мы приводим его, мы показываем ему несколько графиков, мы спрашиваем его, не хотел бы он написать об этом статью после того, как он разнес нас в пух и прах, и он обнаруживает, что смотрит на графики детей-инвалидов, и организация бесплатно провела им процессинг в местной больнице. И он: «О, грррр-зззз-хссссссс».

Уметь управлять коммуникационной линией совершенно необходимо. Вы когда-нибудь думали, что общение можно контролировать? Общение — это что-то, что вы начинаете, останавливаете и изменяете.

Человек, который не может перестать говорить, когда он хочет перестать говорить, находится в жалком состоянии.

Вот небольшой процесс, который вы можете провести кому-нибудь. Он не дает особого терапевтического эффекта, поскольку в нем не работают с массами или объектами. Но вы просите человека сделать это. Попросите его… вы говорите ему, что когда вы попросите его перестать говорить, он должен остановить свой голос. Это делается так. Он говорит:

Это довольно интересно. Он знал, что он может управлять своим голосом. После того как мы сделали с ним все это, он удивляется — а действительно ли он когда-нибудь что-нибудь говорил. Было что-то еще, что говорило, но говорил ли он сам? И мы работаем с этим человеком еще немного, и он впервые говорит: «Один, два, три», и мы говорим «Стоп», и он говорит «Четыре». Понимаете? Он останавливается. Он контролирует свое общение.

Так вот, человек, у которого компульсивная задержка общения, который, другими словами, не может перестать говорить… Он описывает вам что-то, описывает вам что-то. Он пытается создать в отношении вас следствие того или иного рода, возможно, плохое. Но за все это время вы так и не упали замертво! Так что этот человек, конечно, не добрался до конца линии. Он находится в таком положении… он ждет, что что-то еще скажет ему, когда он должен перестать говорить. Понимаете?

Вы проводите человеку что-то такое, вы говорите:

Мы выполняем ту же самую процедуру. Он начинает считать:

Это и все, что представляет собой заикание. Это и все, к чему сводится заикание. У человека работает механическая остановка разговора. Понимаете, он застрял прямо в остановке. Всякий раз, когда он пытается сказать что-то, он слышит: «Заткнись!» Он не контролирует остановку.

Поэтому мы просим заику сделать вот что. Я скажу вам кое-что очень ценное. Если вы должны… если вы можете избавить кого-то от заикания, если вы можете довольно легко избавить человека от заикания, то вас считают очень классным специалистом, вас считают очень хорошим специалистом. Я так никогда до конца и не понимал почему, ведь я сам видел очень много таких людей, и мне хотелось, чтобы некоторые из них заикались еще сильнее.

Но от вас ожидается, что вы можете избавлять людей от заикания. Гипнотизер пытается делать это, все пытаются делать это, но им очень редко это удается. А этот метод, о котором я вам только что рассказал, позволит вам сделать это.

Вы говорите:

Ему ужасно трудно добраться до пяти. Это очень интересно. Понимаете? Но вы не работаете с «начать» или «изменить», вы просто работаете с «остановить».

Он говорит:

И он говорит…

Хорошо. Вам это удалось.

Но как это, по сути, выполняется… заика начинает примерно так. Он говорит:

Вы знаете, что он потом сделает? Он скажет:

Очень интересно. Другими словами, этот парень не контролирует свою речь. Так вот, некоторые люди навязчиво… находятся в навязчивом состоянии неслушания. Вы когда-нибудь сталкивались с таким навязчивым состоянием неслушания у людей? Что ж, у такого человека произошла двойная инверсия.

Однако помните, что именно вы заставляете тело говорить… вы заставляете тело говорить. Поэтому вы… заставляя свое тело начинать говорить, прекращать говорить и изменять речь… играете в игру. Вы не разговариваете! Разговаривает тело. Понимаете? Так что это становится состоянием игры, потому что именно вы делаете это. Это ключевой момент в игре… в состоянии игры. Вы делаете это. Никто не играет в эту игру вместо вас, как это происходит в профессиональном футболе, и так далее; именно вы играете в эту игру. И вы не получаете никакого следствия в отношении себя, но создаете следствие в отношении кого-то еще.

Так что индивидуум, который отчаянно пытается заставить тело говорить лучше, на самом деле находится в состоянии не-игры. Понимаете? Он пытается помочь говорить врагу. С его точки зрения он не может находиться в дружеских отношениях с телом, даже если вы дадите ему 1000 долларов. Он не может находиться в дружеских отношениях с телом. Он никогда не приблизился бы к телу, и не направил бы на него луч, и не пожал бы ему руку, и не сказал бы: «Приятель».

Вы начинаете проводить индивидууму процессинг, и он вдруг упирается ногой в спину тела и говорит: «Ууф, эээээ». Он говорит: «О, я его ненавижу! Я ненавижу его. Рррррр».

Это просто навязчивое состояние игры. Он сражается со своим телом.

Этот парень обнаруживает, что он… что-то происходит; у него язва, понимаете… у него язва. Эта язва доставляет ему много неприятностей. Там появляются дырки… что-то вроде швейцарского сыра. И потом появляются эти люди, и они делают рентгеновские снимки… пропускают сквозь него рентгеновские лучи, чтобы там появлялось еще больше дырок. В общем у него язва.

Почему у него язва? Должно быть, он сражается со своим желудком. Если бы у него было желание контролировать свой желудок, то он, по всей видимости, должен был бы уметь заставлять свое тело прекращать есть. Так вот, человек не начинает и не изменяет врага, он только останавливает его. И это последняя крупица контроля, которая остается у человека в состоянии игры. Так что, он может останавливать своих врагов. Иногда, когда он угрожает врагам тем, что он их остановит, ему удается изменить их образ действий, но он не обладает полным контролем над своими врагами, иначе не было бы никакой игры.

Вы когда-нибудь играли… вы когда-нибудь играли в шахматы таким вот образом: ваш соперник говорит вам: «Хорошо, теперь ходи пешкой», и вы ходите пешкой, а потом он ходит своим конем и говорит вам: «Теперь ходи ладьей». Это не очень похоже на игру, не так ли?

Это как если бы какой-нибудь профессиональный одитор, который давно одитирует, получал одитинг у одного из своих учеников. Эй, знаете, сегодня мы можем справиться даже с этим, сегодня мы можем справиться даже с этим. Вы знаете, что даже меня можно одитировать? Вы знаете, что меня можно одитировать, не говоря преклиру, какой процесс нужно проходить? Вы великолепны. Да, мы действительно кое-чего добились.

Что ж, если… если бы тело было в вашей команде… понимаете, это было бы другое дело. Но, конечно, вы никогда не проводите процессинг в отношении тела так, как если бы оно было в одной команде с преклиром, поскольку сам преклир никогда не считает, что тело, если оно в плохом состоянии, находится в одной команде с ним. Он на самом деле никогда не считает, что тело находится с ним в одной команде. Где-то в глубине души он считает, что тело является его заклятым врагом, с которым ему пришлось смириться… если тело доставляет ему много неприятностей.

Так вот, если мы посмотрим на какую-нибудь маленькую очень симпатичную девочку или кого-нибудь в этом роде, то мы увидим, что дела у нее идут хорошо, у нее нет никаких трудностей с тем, чтобы входить в свое тело, выходить из него, делать с ним разные вещи, учиться делать с ним разные вещи и так далее. Они друзья. Знаете, она с ним на «ты».

Но если вы посмотрите на какого-нибудь человека, у которого много трудностей, который скрипит… у него артрит… и так далее, ему действительно приходится туго. Что мы обнаруживаем? Во-первых, мы выясняем, как он относится к телу, и он говорит: «Так, посмотрим, какое следствие я мог бы создать в отношении тела? Так, так, так. Ну, я мог бы убить его. Нет, нет, нет, нет, этого недостаточно. Нет. Нет. Так, посмотрим. Я мог бы… э… я мог бы… э… ну, я не знаю, может быть, толкать его медленно в огонь. Нет. Нет. Нет. А как насчет того, чтобы пустить его в бесконечный полет по открытому космосу? Нет, нет, нет, это не создаст в отношении тела никакого следствия; это не… не очень хорошее следствие. То есть это неубедительно. Посмотрим, какого рода следствие я мог бы создать в отношении тела? Посмотрим, я мог бы взять каждую клетку этого тела и изо всех сил сжать ее щипцами. И если тело при этом будет кричать, то да, я могу сказать, что это создает какое-то следствие в отношении тела. Да! Хорошо! Хорошо!»

Таков уровень реальности человека. Это на самом деле уровень реальности. Для преклира будет огромным потрясением, когда он вдруг осознает, что его отношение к телу вовсе нельзя охарактеризовать как дружественную атмосферу честной игры.

Так вот, мы рассматриваем все это, и вот что мы обнаруживаем: единственное, что человек может делать с телом, — это останавливать его. И это хорошее состояние игры. Когда вы проводите человеку процесс, в ходе которого он начинает приводить свое тело в движение, тело перестает быть врагом. И неважно, считает ли человек свое тело другом или врагом, он все равно может его останавливать, понимаете.

Так что я… я очень рад одному обстоятельству… я рад, что нам не нужно добиваться, чтобы человек заставлял свое тело прекращать есть, пытаясь избавиться от язвы. Так делают только медики.

Так вот, здесь мы имеем дело… здесь мы в действительности имеем дело с одним очень интересным фактом. Первое и самое важное проявление контроля, которое наблюдается у человека, когда он оказывается в состоянии игры с телом, — это остановка. Никакого изменения, никакого начала, только остановка, вот и все. Что бы еще он ни делал с телом, все это он считает как бы… предательством по отношению к самому себе, так что он может останавливать тело.

Вы можете остановить тело, заставив его перестать иметь что-то, вы можете остановить тело, заставив его перестать есть, вы можете остановить тело, заставив его перестать ходить, вы можете остановить тело, заставив его перестать обновлять кожу, вы можете остановить тело, заставив его перестать дышать, вы можете остановить тело, заставив его перестать есть. Вы видите, что все эти остановки существуют? Это и есть общий знаменатель болезни — остановка.

Но через некоторое время человек на самом деле начинает опускаться по шкале. Все, на что он способен, — это сделать тело очень больным, понимаете. Он начинает опускаться по шкале, и он уже больше не способен останавливать тело. Ну и ну! Что происходит? Происходит то же самое, что и с человеком… он действительно обнаружил, что он может остановить свое тело и заставить его перестать говорить. Понимаете, он говорит:

У него произошла инверсия. Так что когда он думает о том, чтобы остановить тело, оно начинает действовать.

Он ходит туда-сюда, понимаете, он ходит туда-сюда. И он думает: «Так, мне нужно остановить это». Понимаете? Я имею в виду, мысль о том, чтобы подавить действия тела, до такой степени дает телу контроль над ним, что он перестает контролировать настоящие действия тела. Улавливаете?

Говоря иначе, у него происходит инверсия: мысль об «остановке» заставляет его «начинать».

Это настолько верно, что… эта кнопка теряет свою силу довольно быстро, но давайте рассмотрим какой-нибудь… давайте рассмотрим какого-нибудь художника… он был живописцем, но он перестал писать, — знаете, стандартный художник. Он отложил в сторону все свои кисти. Он отложил в сторону холсты. Он больше не чувствует, что у него может появиться достаточно энергии для того, чтобы писать.

Вы приходите к нему и говорите:

Предположим, что мы были бы такими вот злобными и подлыми (а это не так)… но предположим, что мы сказали бы ему:

Он делает это.

«Решите, что вы перестанете писать» — это не очень хороший процесс, это просто демонстрация. «Перестаньте писать».

И вдруг этот человек говорит:

Понимаете, он все время пытается начать писать. Он начинает писать… начинает писать. Именно живопись останавливает его! Дело сделано.

Понимаете, когда он заканчивает писать картину, дело сделано, и тогда он останавливается. Вы понимаете? Когда он завершает работу любого рода, у него больше нет этой работы, и поэтому он останавливается и перестает выполнять эту работу. Что останавливает его? Он сам остановился и перестал выполнять работу? Или это работа остановилась?

И через некоторое время он приходит в такое состояние, когда он не может остановиться. Но его тело может остановиться, так что он прекращает работать. Он прекращает писать. Он прекращает делать много всего, что могло бы быть очень интересным. Он прекращает целовать симпатичных девушек. Может произойти все что угодно. Он никогда… он никогда не принимал решение остановиться. Что-то другое принимало такое решение.

Вот парень идет по темной улице, он идет по улице, у него нет намерения остановиться… он идет себе, и… прямо там находится пожарный кран, понимаете… он идет себе, и — бамс — он сталкивается с ним! Он говорит: «Ой!» Этот кран остановил его, не так ли? Сам он не намеревался останавливаться, но пожарный кран намеревался его остановить… или как?

Что ж, вот так это и происходит. Вот так… такова нисходящая спираль жизни. Вас все останавливает, вы ничего не останавливаете, вы прекращаете останавливать других, и вы мертвы.

Например, вы знаете, что есть люди, которые… Могу поспорить, что в этой аудитории есть несколько человек… могу поспорить, что прямо в этой аудитории есть такие люди… если бы на них летела пуля 44 калибра, то они могли бы выставить перед собой руку или что-то в этом роде, и она не остановилась бы. Могу поспорить, что в этой аудитории есть люди, которые отличаются такой слабостью.

Так вот, здесь существует одна странность. Это нечто любопытное, что вам следует изучить. Что с вами такое, почему вы не можете остановить шестнадцатидюймовый снаряд? Мм? Вы начинаете сдавать?

Если вы рассчитываете, что все остальное в этой вселенной будет останавливать вместо вас, то в конце концов вас ожидает две вещи; вы придете в такое состояние, что будете останавливать все подряд, вы ничего не будете контролировать, вы будете только останавливать все, знаете, как президенты банков и так далее, вы будете только останавливать все. А потом через некоторое время вы окажетесь в таком состоянии, что вы больше даже не будете способны останавливать что-либо, и все. Вам крышка! И

тогда… и тогда вы должны будете позвонить своему адвокату, написать завещание и прокатиться по городу с лихим водителем в машине с форсированным двигателем.

Таким образом, общий знаменатель, который является мостом между дружбой и враждой — это «остановка». Вы понимаете? Но остановка является составляющей контроля. Так что вы контролируете врага в той степени, в какой вы пытаетесь останавливать его… пытаетесь останавливать его. Когда вам удается полностью его остановить, он больше не является врагом. Он мертв.

Так вот надеюсь, я никого не рестимулировал этим. Надеюсь, я не заставил вас ВДРУГ почувствовать себя неподвижными. Надеюсь… я проводил… однажды я проводил одному преклиру подобный процесс, и преклир вдруг посмотрел на меня и сказал. «Шшшшшшшшшш».

Я спрашиваю:

Что ж, пока мы работали тем или иным образом в течение последнего года, я разрабатывал весь этот материал, связанный с состоянием игр, я разрабатывал этот материал, связанный с остановкой. И я так долго рассказывал вам об остановке по одной простой причине — одитор, который застрял в навязчивой остановке, никогда не сможет одитировать преклира.

А одитору, который не может мгновенно остановить преклира, обычно не удается привести его в хорошее состояние. Почему? Потому что для этого требуется установить хороший четкий контроль над преклиром. Анатомия контроля: начать, изменить и остановить.

Если вы не способны контролировать сессию и добиться, чтобы преклир взял что-то под контроль, то, конечно, преклир выйдет из-под вашего контроля. У вас будут возникать трудности всякий раз, когда они будут возникать у него, и вы не сможете контролировать его, продираясь через его трудности. Так что это еще одно требование, которое, как я обнаружил в течение последнего года, должно соблюдаться в одитинге… контроль над сессией, контроль над кейсом.

Не существует никакой тонкой способности проникать в суть вещей и не существует никаких механических приспособлений, которые позволят вам чего-то добиться, если у вашего одитора что-то не в порядке с этим фактором остановки. Понимаете? Если ему нужно навязчиво все останавливать, он будет делать с вами самые невероятные вещи.

Пепельница… она стоит там, знаете, и вы проникаете все глубже и глубже, глубже и глубже… пток, хрясь, и пепельница разбивается, и вы: «Аааээээээээ! Что это было?»

Почему он это сделал? Он просто не смог остановить вас, он не смог сказать вам, чтобы вы остановились… это то, чего он не может сделать. Но он может столкнуть пепельницу со стола, хлопнуть дверью, он может сделать так, что зазвонит телефон, он может что-то сделать. Понимаете? Так что мы обнаружили это.

Если одитор не может выполнять ту часть коммуникационного моста, которая содержит остановку, то что происходит? Что происходит? Процессы просто проводятся сами по себе, и сессия просто проводится сама по себе, и процессы просто проводятся сами по себе, и все это просто продолжается, продолжается и продолжается, понимаете? Вы видите, как это происходит? Я имею в виду, что никто ничто не останавливает. Преклир находится в таком состоянии, что он не может остановить это. И одитор находится в таком состоянии, что он не может остановить преклира, он не может остановить процесс, он даже не знает, когда нужно закончить процесс, так что он просто изменяет его. И ему нужно изменить его быстро, поскольку он не может его остановить. А этот коммуникационный мост заставляет одитора и преклира остановиться.

Небольшая пауза, и потом дзыньк! Стоп! Хорошо, и мы проводим сессию… мы сделали остановку в сессии. Понимаете? Так что благодаря этому мосту сессия остается у вас под контролем.

Ну, как бы то ни было, многие другие вещи… но вся программа обучения и так далее была разработана в результате изучения «начать», «остановить» и «изменить» и формулы общения. И я разработал все это, я разработал основы всего этого и имитационные сессии, в которых все это используется, в Лондоне, и потом я разработал другие сопутствующие этому вещи. И мы все усиленно взялись за работу, чтобы ввести все это в действие, и вдруг дела у нас пошли просто восхитительно. Я могу уверить вас в этом.

Среди руководящего персонала было несколько человек, которые еще не прошли обучение. Ужас! Но они не считали, что обучение является чем-то совершенно необходимым. Мы просто разработали все это и использовали, чтобы дать людям формулу общения, а затем обучить их тому, что такое коммуникационный мост и как его нужно применять; затем чтобы обучить их контролировать преклира, и потом чтобы обучить их тому, как можно использовать все эти различные факторы, чтобы преклир сам начал контролировать себя, чтобы у него было все в порядке и чтобы привести его в такое состояние, когда он может иметь игру или когда ему не обязательно иметь игру, в зависимости от обстоятельств.

Мы действовали таким образом, но никто не поддерживал нас в этом; в особенности, меня не поддерживали в этом организации в целом.

Однажды я сидел в своем офисе, и я решил… вы видели эти имитационные сессии сегодня утром, так ведь? Они показались вам интересными?

Что ж, мне ужасно не нравится говорить вам об этом, но начальник отдела обучения в Лондоне не вполне одобрял это. Он не очень-то много работал в этом направлении. Как-то вечером он сидел у меня офисе, и там была еще парочка моих приятелей… И вот он говорит:

– Помнишь, этот смешной тип одитинга, который ты разрабатывал в исследовательском отделе? Что это… знаешь, как-то смешно заставлять человека в течение двух недель проводить одитинг, который не приносит кейсам никакой пользы,

И я говорю:

И вот я сижу за своим столом. Он начинает. Он говорит:

Это была сессия?

Нет! Он даже не начал ее. Что ж, он был ветераном в этом деле Когда-то я тоже был ветераном.

И вот он говорит:

И я отвечаю как преклир в этой имитационной сессии:

Он совершенно потерял голову. Он сказал:

И я говорю… Он говорит:

На следующий день утром я увидел этого человека на ознакомительном курсе.

Да.

В тот вечер он вышел из офиса, чувствуя себя ужасно неловко, потому что в офисе было еще два одитора, его близкие друзья, и он в конце концов сказал: «Черт возьми, Рон! Только душевно здоровый человек может вести себя до такой степени как психотик!»

Так вот, то, что я делал с этим одитором… и разные другие незначительные вещи, а также работа над тем, чтобы привести все это в окончательный вид… вот чем я занимался в течение последнего года. И если это было не продуктивно, то по крайней мере это было интересно. Но на самом деле это было очень продуктивно.

Думаю, за последний год… последний год из шести предыдущих был наиболее интересным в плане реального прогресса, поскольку в этот год у нас на самом деле появилась практически вся усовершенствованная процедура одитинга, которая составляет примерно 60% всего современного одитинга, и также у нас появились оставшиеся 40%, которые вы используете, чтобы определить, с чем вам нужно работать в этой процедуре.

Кстати, в феврале прошлого года мы находились в очень интересном состоянии; мы упустили процессы по обладанию из процедуры одитинга, понимаете; мы не проводили никаких процессов по обладанию. Мы использовали совершенную процедуру и никогда не занимались исправлением обладания. Мы никому ничего не давали. Никто не мог ничего иметь, это просто исчезало из поля зрения.

Но мы проводили одитинг, используя совершенную процедуру. Конечно, если вы, проводя одитинг, совершенно упускаете из вида все процессы по обладанию, то вы, конечно, никогда не сможете сделать кого-либо здоровым.

Но способность проникать в суть вещей, мастерство, умение оттопырить мизинец определенным образом во время одитинга — все это было на таком высоком уровне, одиторы владели всем этим настолько совершенно и делали все это с таким невероятным апломбом, что даже не владея техниками, которые позволили бы справиться с чем-то, они делали людей здоровыми… в более чем 22 процентах случаев!

Что ж, это было очень, очень удивительно. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что в прошлом году я не общался со многими своими хорошими друзьями. Мне не особенно нравится находиться в Европе. Мне не особенно нравится, запинаясь, объясняться на иностранных языках… например, на кокни!

Но приходилось иметь дело примерно с таким уровнем кейсов. Я подумал, что если я смогу взломать один из этих кейсов, то любой из вас будет для меня плевым делом. И бог ты мой! Мы даже начали в Англии взламывать кейсы одиторов, которые давно одитируют!

Прошлый год был очень продуктивным. Материал, который у нас появился в течение этого года, на самом деле довольно простой; все это довольно легко использовать; сейчас у вас не будет никаких трудностей в работе с преклирами, если вы знаете все это в совершенстве. Это и все, что вы должны уметь делать. Выполнять все это в совершенстве и добиваться самых лучших результатов. Я не изучаю все это сейчас.

В течение последних трех или четырех лет люди спрашивали меня: «Что такое оперирующий тэтан?» Знаете, мне задавали такие вопросы: «Что такое оперирующий тэтан? Что это такое? Я хочу быть оперирующим тэтаном». Или: «Что это за техники, с помощью которых человека можно сделать оперирующим тэтаном?» — и так далее.

Итак, завершив работу над процедурой одитинга, я собираюсь потратить следующие несколько месяцев, чтобы выяснить, что все это такое. Много лет назад я придумал это название и сделал несколько заметок на эту тему, но я их потерял. Вы же знаете, как это бывает у меня с заметками.

По-видимому, оперирующий тэтан — это кто-то, кто… ну, я не знаю, мы организуем еще один конгресс в ближайшее время, и тогда я расскажу вам обо всем этом.